Skip to content

Диоген о Диогене

Он просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: «Чтобы приучить себя к отказам». Прося у кого-то подаяния (как он делал вначале по своей бедности), он сказал: «Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня».

Тиран спросил его, какая медь лучше всего годится для статуй. Диоген сказал: «Та, из которой отлиты Гармодий и Аристогитон». На вопрос, как обращается Дионисий с друзьями, он ответил: «Так же, как с мешками: полные подвешивает в кладовой, а пустые выбрасывает».

Один новобрачный написал на своем доме:

Зевесов сын, Геракл победоносный
Здесь обитает, да не внидет зло!

Диоген приписал: «Сперва война, потом союз». Алчность он называл матерью всех бед. Увидев мота, который ел в харчевне оливки, он сказал: «Если бы ты так завтракал, не пришлось бы тебе так обедать».

Добродетельных людей он называл подобиями богов, любовь – делом бездельников. На вопрос, что есть в жизни горестного, он ответил: «Старость в нищете». На вопрос, какие звери опаснее всего кусаются, он ответил: «Из диких – сикофант 62, из домашних – льстец». Увидев двух скверно нарисованных кентавров, он спросил: «Какая лошадь поплоше?» 63 Вкрадчивую речь он называл медовой удавкой, желудок – харибдой жизни» Услышав, что флейтист Дидим [«Двужильный»] попался с чужой женой, он сказал: «Его следовало бы повесить за его имя!» На вопрос, почему у золота такой нездоровый цвет, он сказал: «Потому что на него делается столько покушений». Увидев женщину в носилках, он сказал: «Не по зверю клетка».

Увидев беглого раба, который сидел над колодцем 64, он сказал: «Не провалиться бы твоему побегу!» Заметив мальчишку, ворующего одежды в бане, он спросил: «Что ты хочешь делать с этим добром, мыться или смываться?» 65 Увидев женщин, удавившихся на оливковом дереве, он воскликнул: «О если бы все деревья приносили такие плоды!» Увидев вора, крадущего платье, он спросил:

Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле? 66

На вопрос, есть ли у него раб или рабыня, он ответил: «Нет». – «Кто же тебя похоронит, если ты умрешь?» – спросил собеседник. «Тот, кому понадобится мое жилище».

Увидев хорошенького мальчика, беззащитно раскинувшегося, он толкнул его и сказал: «Проснись –

Пику тебе, берегися, вонзят лежащему, сзади!»

А пирующему моту сказал:

Скоро конец тебе, сын мой, судя но тому, что вкушаешь 67

Когда Платон рассуждал об идеях и изобретал названия для «стельности» и «чашности», Диоген сказал: «А я вот, Платон, стол и чашу вижу, а стельности и чашности не вижу». А тот: «И понятно: чтобы видеть стол и чашу, у тебя есть глаза, а чтобы видеть стельность и чашность, у тебя.нет разума». (И на вопрос: «Что, по-твоему, представляет собой Диоген?» Платон ответил: «Это безумствующий Сократ») 68.

На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: «Молодым еще рано, старым уже поздно» 69. На вопрос, по какому месту лучше получать удары, он ответил: «По шлему». Увидев прихорашивающегося мальчика, он сказал ему: «Если это для мужчин – тем хуже для тебя; если для женщин – тем хуже для них». А увидев краснеющего мальчика: «Смелей! Это краска добродетели». Услышав, как спорили двое сутяг, он осудил обоих, заявив, что, хоть один и украл, другой ничего не потерял. На вопрос, какое вино ему вкуснее пить, он ответил: «Чужое». Ему сказали: «Тебя многие поднимают на смех»; он ответил: «А я все никак не поднимусь».

Человеку, утверждавшему, что жизнь – зло, он возразил: «Не всякая жизнь, а лишь дурная жизнь». Когда у него убежал раб, ему советовали пуститься на розыски. «Смешно, – сказал Диоген, – если Манет может жить без Диогена, а Диоген не сможет жить без Манета». Когда он завтракал оливками, ему принесли пирог; он отбросил его со словами:

Прочь, прочь с дороги царской, чужеземец! 70

а в другой раз сказал:

Бич на оливу занес… 71

Его спросили: «Если ты собака, то какой породы?» Он ответил: «Когда голоден, то мальтийская, когда сыт, то молосская 72, из тех, которых многие хвалят, но на охоту с ними пойти не решаются, опасаясь хлопот; так вот и со мною вы не можете жить, опасаясь неприятностей».

На вопрос, можно ли мудрецам есть пироги, он ответил: «Можно все то же, что и остальным людям». На вопрос, почему люди подают милостыню нищим и не подают философам, он сказал: «Потому что они знают: хромыми и слепыми они, быть может, и станут, а вот мудрецами никогда». Он просил милостыню у скряги, тот колебался. «Почтенный, – сказал Диоген, – я же у тебя прошу на хлеб, а не на склеп!» 73